Дети выросли, разъехались по своим квартирам. А родители остались в старом доме, где тишина теперь кажется слишком громкой.
Первая история — про звонки по воскресеньям. Разговор длится ровно семь минут. Сначала о погоде, потом о здоровье, в конце — "ну ладно, не болей". Пауза перед тем, как положить трубку, всегда одна и та же. Будто оба ждут, что кто-то скажет что-то еще. Но слова так и не находятся.
Вторая история — про обед в день рождения отца. Дети приезжают с пирогом и цветами. Разговор за столом осторожный, как будто ходят по тонкому льду. Вспоминают старые, безопасные истории — как в детстве разбили вазу, как первый раз поехали на море. Не говорят о том, что важно сейчас — о разводах, долгах, одиночестве. Уезжая, каждый чувствует странную смесь вины и облегчения.
Третья история — про болезнь матери. Внезапно все снова оказываются под одной крышей. Врачи говорят сложными словами, а дети молча делят дежурства у больничной койки. В эти долгие ночи, глядя на спящее лицо матери, они иногда разговаривают — не как брат с сестрой, а как два взрослых, которые вдруг вспомнили общем детстве. Потом мать поправляется, и все снова расходятся. Но что-то в тишине между ними уже стало иным — не таким пустым, как раньше.
Между поколениями постепенно вырос невидимый лес — из невысказанного, из обид, которые уже забылись, но оставили след. Иногда кто-то пытается проложить в этом лесу тропинку. Иногда все просто молча стоят по разные стороны зарослей, слушая, как шумят листья.
